 | 
Картинная галерея
|
- Кальдонаццо – это место в горах…
… где на берегу удивительно озера расположился международный лагерь для детей-сирот со всей Европы…
Мы шли по лагерю, наш новый гид знакомил нас с местными жителями. Это были дети. Дети, дети, дети…
Подготовка карнавала…
Подготовка карнавала…
Завершающим событием карнавала должно было стать сожжение большого чучела…
На протяжении трёх дней Фиона, Сабина, Слава и я набивали эту огромную куклу бумагой, оборачивали картоном, лепили маску из папье-маше… и, наконец, она готова…
- И наконец настал тот день: огромное шествие всячески раскрашенных, разодетых детей и взрослых прошло через весь лагерь, останавливаясь около домов жителей разных стран …
где их уже заранее ждали дети, чтобы исполнить
традиционную местную песню и
станцевать народный танец…
А Богуш и Марион стали…
…королём и королевой карнавала…
– К сожалению, для меня, Славы и Фионы карнавал длился не долго – почти сразу после его начало мы убежали на пляж, где около часа потратили на установку чучела…
Богуш и Марион стали главными поджигателями нашего Чучела
Это был из самых трогательных был момент, когда мы - жители разных стран - все вместе собрались вокруг одного чучела и смотрели, как оно разгорается на фоне гаснущего заката над гладью горного озера….
- В воздух поднимались горящие бумажки, которыми был набит наш Чуча, люди, сцепившись руками друг с другом качались из стороны в сторону в такт грустному мотиву, завершавшему этот чудесный вечер…
|
| | |
Кальдонаццо
|
Кальдонаццо
Шла вторая мировая война. Австрийский рядовой Герман Гмайнер получил тяжёлое ранение, и его спас мальчик, который, как оказалось впоследствии, был сиротой. В тот день Герман решил отдать всю жизнь работе с детьми, оставшимися без родителей. Он объединился с друзьями, и вместе они придумали первую деревню для осиротевших детей. А так как денег у них не было, то им прищлось продать последние вещи. На полученную прибыль они купили мешок риса, приклеили каждую рисинку к кусочку картона (а эти зёрнышки считаются в Австрии символом счастья) и стали продавать аппликации, как новогодние открытки. Идея оказалось настолько удачной, что на выручку удалось постороить первую деревня для детей-сирот, с которой и начался сегодняшний SOS-Kinderdorf, тепло принимавший нас летом.
Кальдонаццо – это место в горах, где на берегу удивительно озера расположился международный лагерь для детей-сирот со всей Европы. Туда-то мы и попали. Нашего проводника звали Богуш. Замечательный человек! В последствии мы убеждались в этом много раз… даже за рамками экспедиции (когда пару месяцев назад Алексей Петрович жил у него дома в Польше несколько дней).
Богушу, поляку по национальности, было поручено курировать нашу группу, а мы должны были решать все вопросы через него. Богуш говорил по-русски и хорошо знал, как здесь что устроено
Мы шли по лагерю, наш новый гид знакомил нас с местными жителями. Это были дети. Дети, дети, дети. Повсюду бегала малышня, катая деревянных гусей на колёсиках под сенью ветвистых клёнов. Порой попадались и ровесники. Взрослых было меньше всего - по два-три педагога на каждую группу. И всего две тысячи человек.
Аллея тянулась вдоль кирпичных домиков и белых тентов, а Богуш всё рассказывал и показывал. Здесь живут дети из албанской деревни «SOS-Kinderdorf», здесь из испанской. Это Босния, Италия, Германия, Австрия, Бельгия, Греция… Дети, дети, дети. Все говорили на разных языках, а при этом с ними предстояло сделать карнавал. Мы словно попали на строительство Вавилонской башни в тот момент, когда люди перестали понимать друг друга, и нам было поручено сорганизовать их и достроить башню…
***
Около двух дней я находился под жёстким вниманием Аллы Ивановны, которая требовала от меня настоящей игры. Я не знал куда деться. Мы репетировали, репетировали и репетировали. Беатриче (Регина Александровна) за плохую службу била Труфильдино (меня, то есть) по спине палкой, Труфальдино выливал обиду на коллегу-конкурента (Мишка Гайдукова), а затем приходила Смеральдина (Наташа Ру), и вместе с ней мы плясали тарантеллу. Потом Беатриче, наконец, встречала своего возлюбленного Федериго (Юрик Михайлин), Клариче (Ольга Анатольевна) мирилась с Сильвио (Коштурик Денис)... Невыносимые репетиции вытягивали всю энергию, но стоило им закончиться, как вновь появлялись силы - вокруг столько радости. Дети, дети, дети. Оставались считанные дни, перед нашим показом. Марион, чудесная женщина из Германии, местный педагог-художник, уже повесила афишу о спектакле. А после представления нам предстояло объединить всю эту ребятню в одной работе.
В конце концов все наши неудачи в спектакле достали Аллу Ивановну и за час до показа она от нас ушла, попросив, чтобы мы не отнимали её сил. Ничего не поделаешь. Отправляясь к месту показа наш спектакля (на открытом воздухе), мы несли сильное внутреннее смятение из-за расстройства Аллы Ивановны. Нервная напряжённость вылилась на декорации, я уронил их и упал сверху сам; в итоге за три минуты ло показа пришлось в спешке, впопыхах копошиться на земле, склеивая разошедшиеся створки. Провал спектакля заключался ещё и в том, что юная публика почти ничего не поняла, спутала развязку с финалом, выбежала на площадку посредине действия и принялась дёргать актёров за костюмы, стучать по гитаре Алексея Петровича и лазать среди декораций. Наконец, когда, не без усилий местных педагогов, ребята были рассажены по местам, мы поставили точку спектакле «Слуга двух господ», исполнив финальную сцену всеобщей помолвки персонажей и радостную песню. Однако, оказалось, что плохосклеенные моменты, столь очевидные нам, публика просто не заметила. Это хоть немного, а оправдывало этот спектакль.
***
То, что творилось дальше, я не забуду никогда. Это событие легло в мой опыт как одно из самых чудесных воспоминаний о настоящем творчестве.
Я стоял, прислонившись спиной к высокому клёну, и перед моими глазами происходило чудо. Я сам видел это, сам становился участником этого мероприятия. Какие-то обыкновенные три стола в одночасье стали местом, объединившим собой почти всех детей лагеря. До этого австрийцы играли с австрийцами, немцы - с немцами. А теперь все встретились и делали нечто большее, чем та разрозненность, которая царила здесь до сих пор -делали карнавал.
Вот Юрик. Вокруг него несколько детишек. Каждый тянет его за футболку и показывает, что склеил, слепил, покрасил… Все лепечут что-то на своих языках, а Юрик ничего не понимая, просто нагибается к каждому и без всякого раздражения, но с вниманием отвечает, словно так и должно быть: тебе чего? Корабль сделал. Хорошо, теперь давай утёнка делать. Смотри, видишь как выглядит утёнок. Такого и нужно сделать. И каждый его понимает.
И Коштуру понимают. И Марину, и… ко мне тоже присоединяются помощники. Это Фиона и Сабина из Австрии и Шахиз из Албании. Вместе мы делаем голубя, который должен будет открыть карнавал. И я узнаю чудесный язык - сердца и дела. Сделал малыш утёнка, бежит к высокому мальчику, тянет его за футболку, а тот в ответ улыбается, и малыш тоже радуется - значит, получилось. А раз высокий мальчик объясняет что-то, значит нужно пытаться понять, что необходимо переделать. А понять так просто! Ведь чудо-язык!
Самым интересным в традиции Венецианского карнавала из того, что рассказал Фабио Момо, нам показались завязка и развязка этого действа. Дело в том, что человек с момента надевания маски, мог прожить внутри своей обычной жизни другую, новую. И поэтому на время карнавала бедняки становились богачами, господа - слугами, слуги - господами. Завязка карнавала (падение с башни Сан Марко на площадь большого белого голубя) была началом жизни; а развязка (сожжение большого чучела) знаменовало смерть - именно тогда народ мог снять маски. Эту традицию мы и решили перенести в наше шествие. Только вместо проживания целой жизни, участникам предстояло совершить большое путешествие по разным странам. Мы рассчитывали, что благодаря этому дети сумеют преодолеть сосредоточенность на себе и соприкоснуться с другими культурами. Для этого всем странам - участницам карнавала было предложено выступить со своим народным танцем и песней.
И наконец настал тот день: огромное шествие раскрашенных, разодетых детей и взрослых прошло через весь лагерь, останавливаясь около домов жителей разных стран, чтобы посмотреть народный танец и послушать местную традиционную песню. Юные путешественники познакомились с культурой Боснии, Италиии, Германии, Австрии, Бельгиии, России (мы тоже готовились) и Греции. Начиналось представление падением голубя, наполненного конфетти (которого я делал вместе с Фионой и Сабиной), а закнчивалось сожжением чучела, которого Богуш прозвал Чучей (и которое тоже делали Фиона, я и ещё Слава).
Одним из самых трогательных был момент, когда мы - жители разных стран - все вместе собрались вокруг чучела и смотрели, как оно разгорается на фоне гаснущего заката над гладью горного озера. В воздух поднимались горящие бумажки, которыми был набит наш Чуча, люди, взявшись за руки качались из стороны в сторону в такт грустному мотиву, завершавшему этот чудесный вечер, вечер, когда в сторону было отметёно даже такое правило для всех детей, как «рано ложиться спать». Я по своему детству помню, какое это чудо, когда из бесконечного ряда дней, где в 10 часов нужно быть в постели, выпадает, скажем новый год, где разрешают не спать хоть всю ночь. И как сказочен был тот момент, когда мы стали поджигать свечки и пускать их по озеру. Вся вода уже светилась, а я, Фиона, Сабина и ещё несколько ребят заходили в воду и пускали в плаванье всё новые и новые огоньки. На берегу стояли остальные, и каждый подносил нам свечки, каждый старался принять участие в этом чудном обряде. «Антон, Антон!» - то и дело слышал я - это окликали меня дети, чтобы я взял их огонёк и пустил по воде.
Когда всё закончилось, киношкольцев с почётом проводили в местный ресторан. Но для меня с Мишкой это означало только одно…
На велосипедах?! В город!? Ну что вы, что вы! Здесь другие правила!
Правила, какие такие правила?! Топнув ногой, я убежал из ресторана. Так Алла Ивановна на пару с Габриэлем - директором лагеря - запретила нам с Мишкой взять два велосипеда и попутешествовать по городу, что лежал за забором. Правила, правила, правила - кипела голова. Но было нечто сильнее правил. То были горы, растворяющиеся в облаках и тянувшие меня и Мишку всё это время. Тяга к ним и победила страх быть наказанными. Мы быстренько вдохновили идеей отправиться в такое путешествие на велосипедах Славу и Машу (между прочим бывшими за педагогов в этой экспедиции, но в то же время и большими нашими друзьями), завели часы на четыре утра и легли спать… но к сожалению, механизм часов вымок из-за росы настолько (в ту ночь мы решили спать на улице), что будильник не зазвонил. Но я проснулся… не поверите, вовремя. Произошло чудо! И дальше… никогда не забуду, как мы, - Слава, Маша, Миша и я, - схватили по велосипеду, перетащили их через забор (ворота были закрыты) и понеслись навстречу горам. Какая радость в полной тишине, когда только начинает светать, проезжать яблоневые поля, слышать, как шуршат поливалки, разбрызгивая воду на растения, и разгоняться между спящими домишками, выложенными из камня и поросшими плющом.
А потом мы выехали к озеру - огромному зеркалу, в котором отражалась громадная горная глыба и необъятное небо, и в которое если опустить руку, то даже не почувствуешь этого – настолько тёплая вода. Дальше было трудное испытание, собственно, вся цель нашей поездки - въехать на гору.
Да, мы поднялись на самый край света. «Не знаю, как тебе это описать, но только когда стоишь на таком вот обрыве, ощущаешь поистине что-то волшебное внутри! Мы забрались так высоко, что могли увидеть целый мир, целые ряды бесконечных гор на горизонте и облака, золоченные восходящим солнцем!!! Мы стояли усталые после дороги и созерцали это чудо!» - уже потом писал я одной девочке из детского дома в Ростове-на-Дону.
…Вот озеро зеркальное сверкает,
В нём глыба горная отражена,
Вот городок внизу во мраке тает,
Всё спит ещё и непробудно ото сна.
Туманной негой всё покрыто,
Лачужка бедная дымит,
Здесь миру ветра всё закрыто,
Здесь, верно, сам Морфей царит.
Но солнца блик - он дело знает.
Он видит: чудо молодое спит.
Но разбудить его пока гора мешает,
Он облачка рифлёные пока лишь розовит…
Никто и не подозревал о том, что мы увидели нечто необычайное сегодня утром. Но совесть никак не отставала и у меня не получалось пройти мимо Аллы Ивановны без того, чтобы она (совесть) не хватала меня за горло. И в итоге, будучи в полной уверенности, что АИ не обрадуется моим откровениям, обидится на меня, я всё же рассказал, рассказал, как мы сбежали в четыре утра. Но в ответ лишь услышал…
- Как красиво! А почему вы меня не взяли с собой?
В тот же день мы уехали к сёстрам в деревушку Перуджо, познавать и
созерцать мир.
|
|
